\ ГЛАВНАЯ /  \ МЫ /  \ ФОРУМ /  \ МЫСЛИ /  \ ГОСТЕВАЯ КНИГА /  \ АРХИВ /

 





















ОДИССЕЙ

С какой телеологией вернулись греки в свой новый весенний макросезон 779-11 до н.э.?

Это ценностный комплекс "Одиссея-первооткрывателя" - "полисной экклесии" - "братства общин" (или "партикулярности"). Одиссей был наказан за разрушение Трои - он десять лет добирался до родной Итаки, любимой жены, детей, а больше всего он натерпелся в италийских землях, что символично.

Во время своих странствий Одиссей видел все, испытал все. Чтобы испытать наслаждение от пения сирен, завлекавших и убивавших путешественников, он попросил своих товарищей привязать его к мачте, а самим заткнуть уши. Товарищи не могли услышать, а потому плыли мимо, а Одиссей не мог заставить их плыть к острову сирен, потому что был связан.

Одиссей испытал любовь, и опасность, и одиночество, коварство людей и богов. Он спускался в царство мертвых и оказался в земном раю, он был везде. Он обманул Циклопа, он проплыл между Сциллой и Харибдой, он не дался в руки сирен-людоедок.

Он не только стремился к дому, но жил здесь и сейчас, открывая мир и открываясь его стихиям.

Это первая личность, это первый человек, нанизавший на нить своей личной судьбы все события, в которых ему довелось участвовать как по своей воле, так и, что гораздо чаще, по воле рока и богов.

В отличие от Одиссея, Эней никогда не остается одинок, он всегда в группе, общине. В отличие от Одиссея, Эней живет только будущим, как мечтой, и отталкивается от прошлого, как от кошмара. Он упорный, он почти параноик, он настолько же созидатель, насколько разрушитель. Эней создает будущее благополучие народа, но он разрушает конкретные человеческие судьбы. Он политик, завоеватель. Он изгнанник.

Одиссей же, хоть и стремится домой, но как-то уж очень по ломанной, он живет настоящим, а будущее и прошлое у него слито в одном образе - образе родной Итаки. Это конечная цель его судьбы, но не сама судьба.

Греки открыли себе и миру великое предназначение человека быть личностью, быть странником по жизни, ушедшим от себя ради открытия мира, и возвращающимся к себе с уже открытым миром.

Позднее этот код воплотится в образе Сына, посланного Отцом на землю. В образе Христа, жившего и погибшего на земле во имя этой, грешной, но прекрасной, земной жизни. А потом вознесшегося к Отцу, но и на небе не растворившегося в Нем, а оставшегося при Нем, словно Одиссей, возвратившийся на родину, но оставшийся собой, со своей одиссеей - судьбой.

В образе Христа чувство вины греков достигло своей высшей точки, воплотилось в его образе, как искупительной жертве. Это - завершение процесса освобождения личности через "приватизацию" своей судьбы, которая вновь, теперь уже осознанно, поручалась Богу.

В образе же Одиссея - начало этого процесса освобождения. Его здравый рассудок, граничащий с цинизмом, это психология преступника, человека, преступившего закон богов и поставившего собственный рассудок выше богов. Не случайно он "хитроумный", и потому он - личность:

"Одиссея" без самого Одиссея осталась бы собранием разнохарактерных и неравноценных по своему интересу легенд и приключений. Однако нет ни одной легенды, нет ни одного приключения, корни которых самого различного происхождения теряются в глубине доисторических преданий человечества, - нет, словом, ни одного рассказа, в котором бы не видна была смелость, хитрость, изобретательность или мудрость Одиссея... Желание видеть необычайные вещи у Одиссея настолько сильно, что он никогда не может против него устоять; зачем бы иначе он пробирался в пещеру Циклопа, несмотря на предостережения спутников. Одиссей объясняет это не только тем, что рассчитывает склонить Циклопа преподнести им дары гостеприимства, как велит поступать обычай, но главным образом желанием поглядеть на это странное существо, великана, который "хлеба не ест". Точно так же ему хочется увидеть Цирцею или услышать сирен. У Одиссея ярко выражено чувство изумления перед явлениями мира и их сущностью" (А. Боннар).

Греки сполна раскроют этот потенциал "преступного" критического мышления. Это мышление вознесет их культуру на недосягаемую высоту. Оно станет примером, но оно же направит греческий дух и в адовы бездны, загонит его в тупики пустой софистики, механического материализма, самоедского кинизма и обесценивающего самою жизнь эпикурейства.

"Преступный" мыслящий грек сам себя съест. Но в образе Христа он возродится, правда, затенив свой светлый лукавый лик, постепенно став скучным и неинтересным для окружающих его народов. Впрочем, в этом виноват не грек, а макросезон. Макроосенью (у греков 757-1525) все народы немолоды, а макрозимой (1525-2243) - бессильны.

В. Феллер, март 2009г.