\ ГЛАВНАЯ /  \ МЫ /  \ ФОРУМ /  \ МЫСЛИ /  \ ГОСТЕВАЯ КНИГА /  \ АРХИВ /

 





















СРАВНЕНИЕ ГАЛЛЬСКОГО И РУССКОГО ДУХА

Французский дух похож на славянский и, в частности, русский. Здесь свобода, там - воля. Французы видят крайности и бездны, но не спешат ринуться туда. Ни в бездну полного порабощения или порока, ни в крайности солипсизма и непубличной святости. Русские испытывают все на себе, они не присматриваются и не балансируют, они устремляются и ощущают.

Структура духа одна. Поведение прямо противоположное. Вопросы поставлены одинаково, но решены диаметрально противоположно. Это один и тот же тип индивидуализма, принципиально отличный от Одиссеева или Энеева.

Здесь главное чувствовать (у русских) и мыслить (у французов), там - открывать мир или его поддерживать (у греков и германцев), и завоевывать или строить его (у римлян - итальянцев).

Французское "Равенство в политической толпе" и русская "Святая Русь" одинаково бесформенны и устремлены к равенству и братству.

Но у французов есть вектор движения, он в идее, в политике. У русских Святая Русь - это короткая передышка, остановка в пути Небесный Дом, это и церковь и кабак, это братство людей, которым ничего друг от друга не надо, кроме удовольствия общения. Русское "святое равенство-братство" также скоротечно, но русский всегда знает, что при желании он сможет излить душу и будет понят.

Социальные ценности французов и русских решают одинаковые личностные вопросы, но политические роли у них противоположны - одна создает политическую силу, другая ее поглощает.

Наконец, французский абсолютизм (король-солнце) похож на российское самодержавие (строгий царь). Только французский король спасает французов от их Толпы, а русский царь спасает русских от их Воли.

Русский - приспособительно социален, француз активно социален:

"Сильное развитие социального инстинкта во Франции, без сомнения, объясняется также интеллектуальными и историческими причинами, но его первоначальный зародыш следует искать, по нашему мнению, в быстрой заразительности экспансивной чувствительности, при которой способность поддаваться влиянию и оказывать влияние на других доходит до высшей степени. В самом деле, существует ли на свете народ, на которого сильнее бы влияла коллективная жизнь, чем на французов, постоянно ощущающих потребность в общении и гармонии с окружающими? Одиночество тяготит нас: единение составляет нашу силу и в то же время наше счастье. Мы не способны думать, чувствовать и наслаждаться в одиночку; мы не можем отделить довольства других от нашего собственного. Вследствие этого мы часто имеем наивность предполагать, что то, что делает счастливыми нас, способно осчастливить мир, и что все человечество должно думать и чувствовать, как Франция. Отсюда наш прозелитизм, заразительный характер нашего ума, часто увлекающего другие нации, несмотря на прирожденную флегму одних из них и на недоверчивую осторожность других. Обратную сторону этого свойства составляет недоброжелательная тирания по отношению к окружающим, заставляющая нас во что бы то ни стало добиваться, чтобы они разделяли наши чувства и мысли" (А. Фуллье).

Француз слишком политичен, русский совсем аполитичен. Француз создает завихрение идей и потом уж - вихрь массовых убийств, русский - сам завихрение страстей. Поэтому, можно сказать, что король-солнце спасает француза от его ума, а русского строгий царь - от его страстей.

И те и другие держат свой камень за пазухой против соседей и своих "графьев-бояр". Оба внешне любезны и покорны, но брось спичку - взрываются как сухой порох.

Оба не видят цели в медленном приращении богатства, но часто попадают в цепкий капкан мелочной алчности.

Оба столь же завистливы, сколь легки - элегантны (для французов) или задушевны (для русских).

Оба влюбляются в социальные мифы, только французы от стремления к политическому идеалу и желанию ощутить сладкий вкус победы, а русские - от жажды внутреннего и внешнего умиротворения.

Но русские ненавидят богатство и разрываются между любовью-ненавистью к своему государству, а французы люто ненавидят любого "благодетеля", который хоть немного ущемил его свободу, пусть в обмен за статус, власть и богатство. Русские же отдают свободу спокойно, довольные тем, что у них есть их "воля". Или бегут в старообрядцы и казаки.

Столь разительное сходство (а прямая противоположность - это тоже признак сходства) славян (русских) и французов (кельтов) не случайно. Тем более что и циклы их наций-общин полностью совпадают. Видимо, это прямое следствие кельтского происхождения славян. Славян - тех же кельтов, во II-I веках до н.э. рассеченных германским клином на западную и восточную части, и оставшихся на востоке в стране венедов-"поморцев" и, может быть, бастарнов.

Карл Великий стал первым, зафиксированным историей, французским монархом. Правда, до него был Верцингеторикс, о котором мы тоже кое-что знаем, но он проиграл войну Цезарю, и потому не стал королем-солнцем. По крови Карл был германцем-франком, но строил именно галльскую монархию.

Поскольку галлы были еще в начале своего весеннего макросезона и политически входили в систему германского мира и права, Карл не смог структурно закрепить ценность короля-солнца, он лишь сам стал таким "Солнцем".

Его галльские новации после его смерти в основном быстро отмирают, как умирает и сама империя Карла. Но после империи Карла осталась феодальная система как завершенная иерархия. После Карла остался и вознесенный на недосягаемую высоту авторитет римского епископа - галльский подарок германскому комплексу.

Французы и русские похожи друг на друга и своими комплексами. Оба они приобрели комплекс "покоренного". Французы (галлы) были завоеваны римлянами, потом франками-германцами. Русские были подчинены норманнами, потом попали в рабство к монголам.

Конечно, это несколько осовремененное описание галльского духа, отталкивающееся от сакральной формулы эпохи социальных революций "Свобода - Равенство - Братство". Действительно, революционерами в эту формулу был отлит древний галльский архетип.

Несмотря на то, что реконструкция первооснов и первопричин галльского духа затруднена тотальной латинизацией Галлии в начале христианской эры, все же, коротко, попытаемся сделать некоторые выводы. Если национальный дух греков формировался в собраниях жителей территории полиса - политической единицы (в экклесии), у римлян - в искусственной небольшой синкретической территориально-религиозно-социально-политической общине (курии), то галльский - в раблезианской карнавальности восстаний, военных походов и манифестаций.

В наше время вместо "короля-солнца" можно говорить об "идейном" централизованном государстве в отличие от римской универсалистской "низовой" республики и греческой (германской) партикуляристско-"боковой" и "братской" империи. Римляне разделяют, выделяют универсалии и объединяются "снизу", греки и германцы пристраиваются "сбоку", а галлы складываются в пирамиду централизованного государства "сверху", от идеи и представления об идеальном государстве и обществе.

В. Феллер, март 2009г.